Маска «союзника» и лицемерие Копыркина

11 Февраля 2026

Суверенитет — это не просто участие в блоке, а способность принимать самостоятельные решения, включая выбор союзов и партнёров. Именно с этим у Армении на протяжении многих лет возникали серьёзные ограничения из-за давления Москвы.

Заявление посла России в Ереване Сергея Копыркина о том, что Москва «всецело заинтересована в суверенной, сильной и самодостаточной Армении», прозвучало привычно, дежурно и лицемерно. Российская дипломатия десятилетиями оперирует именно такими формулировками — о дружбе, союзничестве, взаимной выгоде и интеграции. Однако если соотнести эти слова с реальной политической практикой Москвы в отношении нашей страны, то возникает слишком много противоречий, чтобы воспринимать их всерьёз.

Напомним, что посол РФ в Армении Сергей Копыркин во время приема, посвященного Дню дипломатического работника, заявил: «Россия всецело заинтересована в суверенной, сильной и самодостаточной Армении. Убежден, что этому эффективно способствует полноправное участие страны в наших совместных интеграционных объединениях. Как пример, за 10 лет членства в ЕАЭС армянский ВВП увеличился в 2,5 раза».

Прежде всего, сама логика «суверенитета через интеграцию» в российской трактовке вызывает вопросы. Посол утверждает, что полноправное участие Армении в интеграционных объединениях под эгидой России способствует её самостоятельности. Но за годы членства в ЕАЭС экономическая и торговая зависимость Армении от России лишь усиливалась.

Когда Копыркин говорит о «совместных интеграционных объединениях», он подразумевает механизмы, в которых ключевые решения принимаются в Кремле. В ЕАЭС именно Россия задаёт правила игры — от технических регламентов до торговых приоритетов. В ОДКБ ситуация ещё более показательная: Армения формально является союзником, но в критические моменты не получает ни политической, ни военной поддержки. Суверенитет — это не просто участие в блоке, а способность принимать самостоятельные решения, включая выбор союзов и партнёров. Именно с этим у Армении на протяжении многих лет возникали серьёзные ограничения из-за давления Москвы.

Достаточно вспомнить 2013-ый год, когда Ереван после длительных переговоров был готов подписать Соглашение об ассоциации с Европейским союзом. Тогда армянское руководство внезапно изменило курс и объявило о вступлении в Евразийский экономический союз. Этот разворот не был следствием широкой общественной дискуссии или стратегического переосмысления — он стал результатом жёсткого давления на Саргсяна со стороны Путина.

Мы же все прекрасно помним растерянное лицо Саргсяна, когда он вышел к журналистам после непростого разговора с Путиным. Последний буквально руки ему выкручивал, заставив отказаться от робкой попытки диверсифицировать внешнюю политику Еревана. Россия ясно дала понять, что альтернативный внешнеполитический вектор будет иметь последствия. Разговоры о «суверенном выборе» в этом контексте звучат как минимум цинично.

На протяжении десятилетий Москва выстраивала в Армении систему глубокой военно-политической зависимости. Российская военная база в Гюмри, контроль над значительной частью энергетической инфраструктуры, ключевые позиции в транспортной и газовой сферах — всё это формировало модель, при которой стратегические решения Армении были ограничены рамками допустимого для Кремля. Любые попытки диверсифицировать внешнюю политику воспринимались как «дрейф» и вызывали раздражение.

Самым болезненным и показательным эпизодом стала 44-дневная война 2020 года. В течение многих лет армянскому обществу внушалось, что союз с Россией — это гарантия безопасности. Что членство в ОДКБ и стратегическое партнёрство исключают сценарий масштабной военной катастрофы. Однако когда началась война, Россия цинично и предательски заняла позицию стороннего наблюдателя.

Москва ограничилась дипломатическими заявлениями и призывами к прекращению огня, не вмешавшись напрямую в ход боевых действий. Для армянского общества это стало шоком: союзник, который десятилетиями позиционировал себя как гарант безопасности, фактически дистанцировался.

Если Россия действительно заинтересована в «сильной и самодостаточной Армении», то почему на протяжении многих лет она препятствовала её попыткам диверсифицировать внешнюю политику? Почему сближение с ЕС, расширение сотрудничества с США или углубление контактов с Ираном неизменно воспринимались в Москве как вызов? Сильный союзник — это партнёр, который имеет выбор. Но Москва хотела видеть в нас лишь форпост с ограниченными возможностями.

В этом смысле слова о заинтересованности в суверенитете выглядят как попытка адаптировать риторику к новым реалиям. Армения переосмысливает своё место в регионе, ищет новые форматы безопасности и экономического сотрудничества с ЕС и США. В ответ Москва говорит о «дружбе» и «интеграции», но избегает честного разговора о собственных просчётах и ответственности.

Суверенитет нельзя обеспечить декларациями. Он проявляется в способности страны самостоятельно определять свои стратегические приоритеты, не опасаясь санкций со стороны формального союзника. Он требует равноправия, а не иерархии. Армянское общество уже пережило болезненный опыт, когда обещания безопасности не были подкреплены действиями. И потому любые заявления о «всецелой заинтересованности» неизбежно проходят через призму недавней истории.

Сегодня вопрос стоит не в том, заинтересована ли Россия в сильной Армении на словах. Вопрос в том, готова ли она признать за Арменией право на самостоятельный выбор — даже если этот выбор не совпадает с интересами Москвы. Пока на этот вопрос нет убедительного ответа, дипломатические формулы будут восприниматься как фальшь и лицемерие, как попытка сохранить хоть какое-то влияние в меняющемся регионе.

ArmenianReport https://www.armenianreport.com