Избиратель слышит, против кого выступает кандидат, однако так и не понимает, за что ему предлагается голосовать. Политическая амбиция без опоры на реальное общественное движение превращается в риторику, обращенную к узкому кругу единомышленников и к социальным сетям.

Итак, наступил новый, 2026 год. В этом году в нашей стране состоятся, не побоюсь этого выражения, судьбоносные парламентские выборы, которые предопределят развитие Армении на ближайшие годы.

Неудивительно, что на этом фоне противостояние между властью и оппозицией, которое уже давно перестало быть содержательной дискуссией о судьбе страны, все больше напоминает обмен обвинениями, где эмоция подменяет аргумент. Причем, голосов в стане противников действующего правительства становится все больше. Так, выплыл на поверхность лидер партии «Наследие» и экс-министр иностранных дел Раффи Ованнисян, который заявил о том, что отказывается признавать легитимность Никола Пашиняна, назвав его «предателем присяги», а поддержавших его епископов — соучастниками преступления.

Впрочем, Ованнисян давно слывет сторонником эпатажных действий и заявлений. Помнится, после своего поражения Саргсяну на выборах 2013 года, он начал голодовку на площади Свободы в Ереване и пообещал: только через его труп 9 апреля — в день инаугурации — Серж Саргсян даст лживую клятву на Библии и Конституции, а Католикос осквернит Библию, благословив исказившего волю народа кандидата. Глядя сегодня на довольно упитанного Раффи Ричардовича, как-то язык не поворачивается назвать его трупом. Ну да ладно, этого сбитого летчика у нас в Армении уже давно никто всерьез не воспринимает.

Как не воспринимает всерьез еще одного деятеля давно минувших лет - заместителя председателя партии «Армянский национальный конгресс» Левона Зурабяна. Правда, Левон Арамович никак не желает уходить на покой и продолжает выступать с нелепыми заявлениями, пытаясь хоть таким образом остаться на информационном плаву. Так вот, Зурабян на своей странице в Facebook написал пост, в котором назвал Никола Пашиняна «чумой страны» и «главным коррупционером».

Этот выпад укладывается в логику «АНК». Резкость формулировок должна, по замыслу Зурабяна, вернуть ему внимание и политический вес. Однако за громкими словами неизбежно встает вопрос: что именно предлагает их автор, какую социальную опору он имеет и почему общество должно воспринимать подобные заявления всерьез?

Что бы ни происходило в стране, Пашинян все еще остается фигурой, вызывающей полярные оценки. Его сторонники апеллируют к мандату, полученному на выборах, и к слому прежней системы власти, которая погрязла в масштабной коррупции. Его критики указывают на провалы, разочарование части общества, усталость от постоянных склок на политическом олимпе. Не спорю, критика в демократическом обществе естественна и необходима. Проблема начинается там, где критика вырождается в персональные оскорбления и попытку заменить анализ ярлыками. Зурабян обвиняет премьер-министра в коррупции, беззаконии и намеренном расколе общества, однако не предлагает внятной картины, каким образом он сам способен изменить положение дел.

И здесь неизбежно приходится говорить о самом АНК. Эта партия давно живет прошлым, постоянно апеллируя к символическому капиталу своего лидера Левона Тер-Петросяна, который также регулярно критикует Пашиняна. Его имя по-прежнему используется как знак «исторической легитимности», хотя реальные политические решения конца девяностых годов до сих пор вызывают острые споры. Передача власти Роберту Кочаряну воспринимается многими как акт слабости и ухода от ответственности в переломный момент. Для части общества этот эпизод стал символом того, что впоследствии Кочарян и Саргсян сотворили со страной.

Прошли десятилетия, сменились поколения избирателей, изменился региональный и внутренний контекст, однако АНК так и не смог предложить новую повестку. На выборах 2021 года партия получила около полутора процентов голосов. Это не случайность и не результат манипуляций, а показатель реального уровня доверия. В условиях, когда общество ищет конкретные ответы на вопросы безопасности, экономики и социальной справедливости, АНК продолжает говорить языком прошлого, рассчитывая на эмоциональную реакцию, а не на осознанную поддержку.

Премьерские амбиции Левона Зурабяна выглядят в этом контексте особенно показательно. Они построены на отрицании фигуры Пашиняна, а не на утверждении собственной программы. Избиратель слышит, против кого выступает кандидат, однако так и не понимает, за что ему предлагается голосовать. Политическая амбиция без опоры на реальное общественное движение превращается в риторику, обращенную к узкому кругу единомышленников и к социальным сетям, где резкость ценится выше аргумента.

Важно и то, что сама оппозиция в Армении крайне фрагментирована. Между различными группировками – даже между Кочаряном и Саргсяном - нет доверия, нет общей стратегии, нет согласия в оценке недавнего прошлого. В этих условиях каждая фигура, каждая партия пытается перекричать другую, надеясь выделиться на общем фоне. Пост Зурабяна в Facebook следует рассматривать именно в этом ключе: как попытку напомнить о себе, вернуть утраченную видимость политического присутствия. Такая тактика может дать краткосрочный эффект в виде лайков и репостов, однако она не формирует долгосрочную поддержку.

Общество же демонстрирует иную динамику. Люди устали от бесконечного обмена обвинениями и от возможного возвращения фигур, которые ассоциируются с неразрешенными проблемами прошлого. Даже те, кто разочарован действующей властью, далеко не всегда готовы автоматически поддержать старые оппозиционные бренды. Критика Пашиняна не равна доверию к его противникам. Этот разрыв многие оппозиционные деятели упорно не желают признавать.

АНК сегодня представляет собой структуру, живущую только за счет имени Тер-Петросяна и воспоминаний о начальном периоде независимости, который, кстати, был не очень-то и приятным. Может быть, для части интеллигенции это значимый символ, однако для большинства избирателей он не связан с надеждой на будущее. И Зурабян остается представителем той же политической эпохи, от которой многие хотели бы дистанцироваться. В принципе, какой поддержкой в обществе обладают «дед» и его окружение, куда входит и Зурабян? Вся их поддержка – это те самые полтора процента, то есть, около 20 000 избирателей.