Можно долго спорить о внешней политике, о дипломатии, о стратегических интересах. Но есть вещи, которые должны оставаться вне торга.

Заявление премьер-министра Армении Никола Пашиняна о том, что Ереван не намерен официально реагировать на решение Израиля признать Геноцид армян, стало одним из самых позорных заявлений со стороны человека, стоящего во главе нашей страны за все годы ее независимости.

Да, рассуждая чисто формально - это попытка избежать «политизации темы». Но по сути - это отказ от борьбы за историческую память. Власть, которая отказывается реагировать на признание трагедии собственного народа, фактически демонстрирует, что для нее вопрос памяти - не принцип, а инструмент. И если инструмент становится неудобным - от него можно отказаться.

Особый цинизм происходящего заключается в контексте самого решения Израиля. Совершенно очевидно, что оно продиктовано не морально-нравственными соображениями, а текущими политическими интересами. В условиях резкого обострения отношений с Турцией израильское руководство стремится нанести удар по Анкаре, используя максимально чувствительные темы.

И именно здесь возникает фундаментальный вопрос: допустимо ли использовать трагедию народа как элемент геополитического давления? Для армянского общества ответ очевиден. Память о Геноциде - это не инструмент, не разменная монета, не рычаг давления. Это основа национальной идентичности, боль, которая передаётся из поколения в поколение.

Но сегодня мы наблюдаем ситуацию, когда эта память оказывается втянутой в чужие политические игры. И ещё более болезненно - когда собственное руководство предпочитает не замечать этого. Нельзя забывать и о том, что на протяжении десятилетий Израиль и значительная часть мирового еврейского сообщества занимали крайне сдержанную позицию в вопросе признания Геноцида армян.

Аргументация была разной, но по сути сводилась к уникальности Холокоста и нежеланию проводить параллели. Это была реальность, с которой армянская дипломатия сталкивалась долгие годы. Сегодня позиция меняется - но меняется ли она по убеждениям или исключительно по политической конъюнктуре? Этот вопрос остаётся открытым.

Дополнительное напряжение в армянском восприятии создаёт и фактор военно-технического сотрудничества Израиля с Азербайджаном в предыдущие годы. Для значительной части армянского общества это воспринималось как шаг, направленный против интересов армянской стороны в конфликте вокруг Карабаха. Именно поэтому нынешнее «признание» вызывает не столько чувство удовлетворения, сколько сложную гамму противоречивых эмоций.

Но даже в этих условиях позиция Пашиняна выглядит, мягко говоря, странно. Отказ от реакции - это не нейтралитет. Это демонстративное самоустранение. И здесь возникает главный вопрос: что важнее для государства - тактические дипломатические расчёты или стратегическая защита исторической правды?

Когда премьер-министр Армении фактически даёт понять, что диалог с Турцией важнее, чем реакция на признание Геноцида, это воспринимается как тревожный сигнал. Не потому, что диалог сам по себе плох — напротив, он необходим. Но потому, что он не может строиться на отказе от собственной памяти.

Да, можно долго спорить о внешней политике, о дипломатии, о стратегических интересах. Но есть вещи, которые должны оставаться вне торга. Память о трагедии собственного народа — одна из них. И если премьер-министр Армении  отказывается её защищать, то рано или поздно возникает вопрос: кто тогда будет это делать?

История показывает: уступки в вопросах идентичности редко приводят к устойчивому миру. Гораздо чаще они воспринимаются как слабость. Но ведь есть  ещё один болезненный аспект - это ответственность общества. Нынешняя власть не возникла сама по себе. Она стала результатом выбора граждан. И сегодня мы сталкиваемся с последствиями этого выбора.