Теперь не приходится гадать, что именно Москва понимает под «союзничеством». Но времена поменялись, и эта модель заканчивается.

Москва решила больше не делать вид, что отношения с Арменией строятся на равноправии, взаимном уважении и каком-то там «союзническом статусе». Все гораздо проще. Хотите быть с нами — получите дешевый газ. Захотите самостоятельно определять свою внешнюю политику — заплатите дороже. Именно это следует из заявления директора четвертого департамента стран СНГ МИД России Михаила Калугина.

Российский дипломат совершенно недвусмысленно дал понять: если Ереван продолжит диверсифицировать внешнюю политику, то должен быть готов отказаться от российских преференций. Один из главных примеров — цена на газ, которая сейчас составляет, по данным российской стороны, $177,5 за тысячу кубометров. Спасибо за предельную ясность.

По крайней мере теперь не приходится гадать, что именно Москва понимает под «союзничеством». Это не равноправный союз двух государств. Это система скидок в обмен на политическую лояльность. Именно поэтому нынешнее заявление российского МИД следует рассматривать гораздо шире, чем очередной спор о цене на газ. Перед нами очередная попытка Кремля объяснить Армении простую вещь: самостоятельная внешняя политика будет стоить дорого.

Мы уже это проходили на чужих примерах. Именно так Россия разговаривала с Грузией во времена Михаила Саакашвили. В 2006 году «Газпром» сначала повысил цену на российский газ для Грузии с примерно $63 до $110 за тысячу кубометров, а затем предложил уже $230. В Тбилиси прямо заявляли, что видят в этом политическое давление из-за курса страны на Запад. Москва, конечно, объясняла все исключительно коммерческими причинами.

Знакомая схема, не правда ли? Сначала россияне говорят: это рынок. Потом объясняют: это цена вашего выбора. А затем предлагают сделать выбор еще раз — между политической самостоятельностью и экономической выгодой. Грузия тогда выбрала диверсификацию. И сегодня это слово снова звучит в Ереване. Но еще показательнее украинский опыт.

Россия годами использовала газовые контракты, цены, поставки и долги как инструмент давления на Киев. Исследования европейских аналитиков прямо описывали российскую газовую политику в отношении Украины как механизм политического влияния: скидки становились наградой за лояльность, повышение цен — наказанием за непослушание.

В 2013 году Москва даже продемонстрировала обратную сторону этой политики: когда тогдашняя украинская власть приостановила подписание соглашения об ассоциации с ЕС, Россия резко снизила цену на газ для Украины. Это была не благотворительность. Это была покупка политического решения. Поэтому сегодня, когда нам снова рассказывают о «преференциях для союзников», армянское общество имеет полное право задать простой вопрос: а почему цена российского газа должна зависеть от внешнеполитического курса Армении?

Если газ дешевле потому, что мы являемся «союзниками», значит, речь идет не о рынке. Если цена повышается потому, что Армения сближается с Европой, значит, речь идет не о рынке. Если скидка сохраняется до тех пор, пока Ереван демонстрирует политическую лояльность Москве, значит, перед нами не экономическое партнерство, а инструмент влияния. И именно это сегодня становится очевидным.

Особенно забавно наблюдать, как российские чиновники одновременно утверждают, что Москва совершенно не возражает против закупок Арменией газа из других источников. Калугин именно это и заявил. Но сразу после этого последовало предупреждение о возможной потере льготной цены. То есть формально — «покупайте где хотите». А фактически — «покупайте где хотите, но знайте цену своего выбора». Это и называется политическим давлением.

Причем мы уже видим, что Москва постепенно переводит разговор с экономики на гораздо более широкий вопрос — на сам характер отношений с Арменией. В последние месяцы российские официальные лица неоднократно возвращались к теме 102-й военной базы в Гюмри. В мае секретарь Совбеза РФ Сергей Шойгу заявлял, что никаких предпосылок для ее свертывания Москва не видит. В июне заместитель главы российского МИД Михаил Галузин говорил, что российская сторона ожидает выполнения Ереваном обязательств по соглашению, действующему до 2044 года.

А затем Владимир Путин заявил: если армянский народ решит, что российская военная инфраструктура ему не нужна, Россия «уйдет хоть завтра». И здесь возникает совершенно закономерный вопрос: господа, так вы хотите остаться или хотите уйти?  Потому что в Ереване свою позицию уже сформулировали достаточно четко. Мы не просили Москву выводить базу. Но если Россия считает, что ей больше не нужна эта база, — пожалуйста, мы не будем удерживать.

Если же Москва хочет сохранить присутствие — давайте обсуждать. Именно это, по сути, и говорил Никол Пашинян: Армения никогда не поднимала вопрос о выводе базы, но если Россия сама решит уйти, возражать Ереван не будет; если же Москва хочет остаться, Армения готова обсуждать этот вопрос. Что здесь непонятного? Почему Москва постоянно пытается поставить вопрос ребром: либо мы, либо неизвестно что?

Почему любое обсуждение формата отношений автоматически превращается в разговор о «предательстве», «Западе», «антироссийском курсе», санкциях, базе и теперь еще и цене на газ? Потому что Москва привыкла к совершенно другой модели отношений. Она привыкла, что союзник не обсуждает условия — он принимает их. Она привыкла, что партнер не задает неудобных вопросов — он благодарит за предоставленную льготу.

Она привыкла, что безопасность — это российское военное присутствие, экономика — российский рынок, энергетика — российский газ, а внешняя политика — согласование своих решений с Кремлем. Но эта модель заканчивается. Она заканчивается потому, что Армения наконец-то четко заявляет, что наше государство не может строить свою безопасность и экономику на постоянной зависимости от одного центра силы. Нам нужна всесторонняя диверсификация не ради красивого слова. Нам нужна диверсификация потому, что зависимость от одного государства, которое лживо именует себя союзником,  превращает любой  экономический контракт в политический рычаг.