Может быть, именно от этой привычки постоянно оглядываться на Москву Армении и следует окончательно избавиться.

Заявление премьер-министра Армении Никола Пашиняна о возможности подачи официальной заявки на вступление в Европейский союз в 2027 году — это гораздо больше, чем очередная дипломатическая реплика или попытка привлечь внимание Брюсселя. За ней просматривается принципиальный политический выбор, который постепенно приобретает всё более конкретные очертания.

Очевидно же, что наша страна, десятилетиями находившаяся в тесной военно-политической, экономической и институциональной зависимости от России, пытается определить собственное будущее и найти место в европейском политическом пространстве. И, мы уже не хотим  ограничиваться разговорами о диверсификации внешней политики.

Именно поэтому, выступая на саммите «Будущее Европы», организованном Euronews в Брюсселе, Пашинян заявил, что подача заявки на вступление в ЕС в 2027 году представляется реалистичной. При этом он не исключил и 2028 год, подчеркнув, что процесс должен сопровождаться содержательным политическим диалогом с европейскими партнёрами. По его словам, ранее в Брюсселе существовали сомнения относительно готовности Евросоюза к дальнейшему расширению, однако теперь появляются признаки наличия серьёзной политической воли двигаться в этом направлении. Пашинян считает, что ожидания Еревана и ЕС могут совпасть.

Впрочем, он не стал создавать впечатление, будто членство в Евросоюзе уже находится на расстоянии вытянутой руки. На данном этапе Ереван сосредоточен также на диалоге о либерализации визового режима.

Цель, обозначенная правительством, — добиться безвизового режима с ЕС к 2029 году. Это отдельный процесс, который не следует путать с процедурой вступления в Евросоюз. Подача заявки станет лишь началом потенциально продолжительного пути, а само членство потребует выполнения многочисленных политических, правовых и экономических критериев.

Тем не менее принципиально важно другое: Армения уже сделала европейскую интеграцию частью своей государственной повестки. В марте 2025 года парламент страны принял закон о начале процесса вступления в Европейский союз. Этот документ сам по себе не означает автоматического членства и не заменяет предусмотренные ЕС процедуры, но он закрепил политическое направление, которое нынешнее руководство намерено последовательно развивать. Пашинян прямо объясняет европейский курс необходимостью укрепления демократии, продолжения реформ и создания устойчивых государственных институтов.

Именно здесь начинается самое интересное. Российская реакция на европейские устремления Армении давно перестала быть исключительно дипломатической. В Москве звучали, звучат и, очевидно, ещё будут звучать истеричные возгласы о том, что Ереван якобы совершает роковую ошибку, разрушает многолетние связи и ставит под угрозу собственное экономическое благополучие.

Нам будут напоминать о дешёвом российском газе, торговле, трудовой миграции, членстве в Евразийском экономическом союзе и военно-политическом сотрудничестве. Будут пугать последствиями, предрекать экономический коллапс и пытаться убедить общество, что за пределами российской орбиты у Армении нет будущего. Но, может быть, именно от этой привычки постоянно оглядываться на Москву Армении и следует окончательно избавиться.

Россия не должна получать право вето на внешнеполитические решения соседних государств только потому, что когда-то они входили в состав Советского Союза или впоследствии оказались участниками созданных Москвой интеграционных объединений. Суверенитет предполагает не только наличие собственного флага, парламента и правительства, но и реальную возможность самостоятельно определять международные приоритеты. Если государство не может выбирать партнёров без оглядки на реакцию бывшего имперского центра, о какой полноценной независимости вообще можно говорить?

Особенно примечательно, что сама Россия после распада СССР проходила через период, когда стремилась стать частью демократического западного мира. В годы президентства Бориса Ельцина Москва говорила о европейском выборе, развивала отношения с западными государствами, вступила в Совет Европы в 1996 году, выстраивала партнёрство с НАТО и даже допускала возможность гораздо более тесного сближения с Североатлантическим альянсом. Тогда российское руководство прекрасно понимало привлекательность западных институтов, экономической открытости и международного сотрудничества. Россия хотела получить признание в качестве полноценного участника европейского политического пространства.

Однако, как это не раз происходило в российской истории, стремление к свободе и равноправному партнёрству в конечном счёте уступило место привычке к вертикали власти, административному давлению и имперским представлениям о собственном месте в мире. Тяга к кнуту и барскому сапогу оказалась сильнее желания строить общество свободных граждан. Несвобода для значительной части российского общества постепенно стала восприниматься как привычная форма существования, особенно когда её стали оправдывать разговорами о великодержавии, особом историческом пути и необходимости противостоять внешним врагам.

Владимир Путин сумел превратить эти настроения в основу собственной политической модели. Имперские амбиции, ностальгия по советскому прошлому и страх перед самостоятельным выбором соседей стали важными инструментами российской государственной пропаганды. Но проблема заключается в том, что Кремль стремится сохранить не только собственную модель управления, но и распространить её влияние на другие бывшие советские республики. От них ожидают политической лояльности, стратегического подчинения и готовности учитывать российские интересы даже тогда, когда они противоречат национальным интересам этих государств.

Именно от такой модели зависимости Армения сегодня пытается отойти. Да, называя вещи своими именами, речь сегодня идёт о праве Еревана самостоятельно решать, с кем сотрудничать, в какие международные структуры стремиться и какие правила государственного устройства считать ориентиром для собственного развития.

Да, европейская интеграция — это не просто возможность путешествовать без виз, получать доступ к рынкам или привлекать инвестиции. Это прежде всего стремление жить в государстве, где закон должен быть выше чиновника, где права человека не зависят от политической лояльности, а власть обязана отвечать перед обществом. И это то, за что нужно бороться каждому из нас и всеми силами.